zhermen
Локапалы не пропадут. (с) Лапы в одну сторону, крылья - в другую, а ты сидишь с хвостом. (с)


Масштабы

Мы всюду,
бредя взглядом женским,
Ища строку иль строя дом,
Живём над пламенем вселенским,
На тонкой корочке живём.

Гордимся прочностью железной,
А между тем в любой из дней,
Как детский мячик, в чёрной бездне
Летит земля. И мы на ней.

Но все масштабы эти помня,
Своих забыть – нам не дано.
И берег – твёрд.
Земля – огромна.
А жизнь – серьёзна. Всё равно.

1963



* * *

Мне без тебя так трудно жить,
А ты – ты дразнишь и тревожишь.
Ты мне не можешь заменить
Весь мир...
А кажется, что можешь.
Есть в мире у меня своё:
Дела, успехи и напасти.
Мне лишь тебя недостаёт
Для полного людского счастья.
Мне без тебя так трудно жить:
Всё – неуютно, всё – тревожит...
Ты мир не можешь заменить.
Но ведь и он тебя – не может.

1952



* * *

Я не был никогда аскетом
И не мечтал сгореть в огне.
Я просто русским был поэтом
В года, доставшиеся мне.
Я не был сроду слишком смелым.
Или орудьем высших сил.
Я просто знал, что делать, делал,
А было трудно – выносил.
И если путь был слишком труден,
Суть в том, что я в той службе служб
Был подотчётен прямо людям,
Их душам и судьбе их душ.
И если в этом – главный кто-то
Откроет ересь –
что ж, друзья.
Ведь это всё – была работа.
А без работы – жить нельзя.

1954


Зависть

Можем строчки нанизывать
Посложнее, попроще,
Но никто нас не вызовет
На Сенатскую площадь.

И какие бы взгляды вы
Ни старались выплескивать,
Генерал Милорадович
Не узнает Каховского.

Пусть по мелочи биты вы
Чаще самого частого,
Но не будут выпытывать
Имена соучастников.

Мы не будем увенчаны...
И в кибитках, снегами,
Настоящие женщины
Не поедут за нами.

1944



* * *

В наши трудные времена
Человеку нужна жена,
Нерушимый уютный дом,
Чтоб от грязи укрыться в нём.
Прочный труд и зелёный сад,
И детей доверчивый взгляд,
Вера робкая в их пути
И душа, чтоб в неё уйти.

В наши подлые времена
Человеку совесть нужна,
Мысли те, что в делах ни к чему,
Друг, чтоб их доверять ему.
Чтоб в неделю хоть час один
Быть свободным и молодым.
Солнце, воздух, вода, еда –
Всё, что нужно всем и всегда.

И тогда уже может он
Дожидаться иных времён.

1956



Стихи о детстве и романтике

Гуляли, целовались, жили-были...
А между тем, гнусавя и рыча,
Шли в ночь закрытые автомобили
И дворников будили по ночам.
Давил на кнопку, не стесняясь, палец,
И вдруг по нервам прыгала волна...
Звонок урчал... И дети просыпались,
И вскрикивали женщины со сна.
А город спал. И наплевать влюблённым
На яркий свет автомобильных фар,
Пока цветут акации и клёны,
Роняя аромат на тротуар.
Я о себе рассказывать не стану –
У всех поэтов ведь судьба одна...
Меня везде считали хулиганом,
Хоть я за жизнь не выбил ни окна...
А южный ветер навевает смелость.
Я шёл, бродил и не писал дневник,
А в голове крутилось и вертелось
От множества революционных книг.
И я готов был встать за это грудью,
И я поверить не умел никак,
Когда насквозь неискренние люди
Нам говорили речи о врагах...
Романтика, растоптанная ими,
Знамена запылённые – кругом...
И я бродил в акациях, как в дыме.
И мне тогда хотелось быть врагом.

30 декабря 1944



Инерция стиля

«Стиль – это человек…»
Бюффон


В жизни, в искусстве, в борьбе, где тебя победили,
Самое страшное – это инерция стиля.
Это – привычка, а кажется, что ощущенье.
Это стихи ты закончил, а нет облегченья.
Это – ты весь изменился, а мыслишь, как раньше.
Это – ты к правде стремишься, а лжешь, как обманщик.

Это – душа твоя стонет, а ты – не внимаешь.
Это – ты верен себе, и себе – изменяешь.
Это – не крылья уже, а одни только перья,
Это – уже ты не веришь – боишься неверья.

Стиль – это мужество. В правде себе признаваться!
Всё потерять, но иллюзиям не предаваться –
Кем бы ни стать – ощущать себя только собою,
Даже пускай твоя жизнь оказалась пустою,
Даже пускай в тебе сердца теперь уже мало...
Правда конца – это тоже возможность начала.

Кто осознал пораженье, – того не разбили...
Самое страшное – это инерция стиля.

1960



* * *

Слепая осень. Город грязь топтал.
Давило небо низкое, и даже
Подчас казалось: воздух чёрным стал,
И все вдыхают смесь воды и сажи.

Давило так, как будто, взяв разбег
К бессмысленной, жестокой, стыдной цели,
Всё это нам наслал наш хитрый век,
Чтоб мы о жизни слишком не жалели.

А вечером мороз сковал легко
Густую грязь... И вдруг просторно стало.
И небо снова где-то высоко
В своей дали прозрачно заблистало.

И отделился мир от мутных вод,
Пришёл в себя. Отбросил грязь и скверну.
И я иду. Давлю ногами лёд.
А лёд трещит. Как в детстве. Достоверно.

1964



Трубачи

Я с детства мечтал, что трубач затрубит,
И город проснётся под цокот копыт,
И всё прояснится открытой борьбой:
Враги – пред тобой, а друзья – за тобой.

И вот самолёты взревели в ночи,
И вот протрубили опять трубачи,
Тачанки и пушки прошли через грязь,
Проснулось геройство, и кровь пролилась.

Но в громе и славе решительных лет
Мне всё ж не хватало заметных примет.
Я думал, что вижу, не видя ни зги,
А между друзьями сновали враги.
И были они среди наших колонн,
Подчас знаменосцами наших знамён.

Жизнь бьёт меня часто. Сплеча. Сгоряча.
Но всё же я жду своего трубача.
Ведь правда не меркнет, и совесть – не спит.
Но годы уходят, а он – не трубит.
И старость подходит. И хватит ли сил
До смерти мечтать, чтоб трубач затрубил?

А может, самим надрываться во мгле?
Ведь нет, кроме нас, трубачей на земле.

1955

@темы: давно любимое, стихи