zhermen
Локапалы не пропадут. (с) Лапы в одну сторону, крылья - в другую, а ты сидишь с хвостом. (с)
Он прославился песенкой, которую написал в шутку. Эта песенка-шутка сделалась истоком одного из самых живых и странных явлений российской культуры ХХ века – бардовской, или авторской, песни. «Павел Коган – это имя уложилось в две стопы хорея. Больше ни во что не уложилось», – так писал о своем друге, поэте, погибшем на войне, Борис Слуцкий.

БРИГАНТИНА
(песня)

Надоело говорить и спорить,
И любить усталые глаза...
В флибустьерском дальнем море
Бригантина подымает паруса...

Капитан, обветренный, как скалы,
Вышел в море, не дождавшись нас...
На прощанье подымай бокалы
Золотого терпкого вина.

Пьем за яростных, за непохожих,
За презревших грошевой уют.
Вьется по ветру Веселый Роджер,
Люди Флинта песенку поют.

Так прощаемся мы с серебристою,
Самою заветною мечтой,
Флибустьеры и авантюристы
По крови, упругой и густой.

И в беде, и в радости, и в горе
Только чуточку прищурь глаза:
В флибустьерском дальнем море
Бригантина подымает паруса.

Вьется по ветру Веселый Роджер,
Люди Флинта песенку поют,
И, звеня бокалами, мы тоже
Запеваем песенку свою.

Надоело говорить и спорить,
И любить усталые глаза...
В флибустьерском дальнем море
Бригантина подымает паруса...

1937


- Какие стихи читались в поэтической компании, где был Коган?
– /.../конечно, все эти ребята читали свои стихи. Там не читали стихи других поэтов. Там не надо было блистать поэтической эрудицией. Никто не сомневался в знании тобой стихов других поэтов, раз уж ты в эту компанию попал. В этой компании очень сурово относились к стихам друг друга. Там рубка была настоящая. Гамбургский счет, без скидок. Я, например, вот это выражение «гамбургский счет» узнал там, а уж потом прочел в книжке Шкловского/.../ Никакой пощады к друзьям, если дело касается стихов. Когда я потом, через много лет после войны бывал в компаниях кинематографистов, художников, то никогда не слышал, чтобы там так говорили о произведениях своих приятелей. Говорили только хорошее, всегда восхищались. А в той компании, где был Павел Коган, все было по-другому. Но зато когда Борис Слуцкий вернулся с войны и был вечер поэзии в Политехническом институте, то читал он не свои стихи, а стихи погибших друзей – Павла Когана, Михаила Кульчицкого.

(Отсюда: www.sanka.narod.ru/worldnews/news745.html)

* * *
Снова месяц висит ятаганом,
На ветру догорает лист.
Утром рано из Зурбагана
Корабли отплывают в Лисс.
Кипарисами машет берег.
Шкипер, верящий всем богам,
Совершенно серьезно верит,
Что на свете есть Зурбаган.
И идут паруса на запад,
Через море и через стих,
Чтоб магнолий тяжелый запах
Грустной песенкой донести.
В час, когда догорает рябина,
Кружит по ветру желтый лист,
Мы поднимем бокал за Грина
И тихонько выпьем за Лисс.
1936


* * *
Люди не замечают, когда кончается детство,
Им грустно, когда кончается юность,
Тоскливо, когда наступает старость,
И жутко, когда ожидают смерть.
Мне было жутко, когда кончилось детство,
Мне тоскливо, что кончается юность,
Неужели я грустью встречу старость
И не замечу смерть?
1937


МОНОЛОГ

Мы кончены. Мы отступили.
Пересчитаем раны и трофеи.
Мы пили водку, пили "ерофеич",
Но настоящего вина не пили.
Авантюристы, мы искали подвиг,
Мечтатели, мы бредили боями,
А век велел - на выгребные ямы!
А век командовал: "В шеренгу по два!"
Мы отступили. И тогда кривая
Нас понесла наверх. И мы как надо
Приняли бой, лица не закрывая,
Лицом к лицу и не прося пощады.
Мы отступали медленно, но честно.
Мы били в лоб. Мы не стреляли сбоку.
Но камень бил, но резала осока,
Но злобою на нас несло из окон
И горечью нас обжигала песня.
Мы кончены. Мы понимаем сами,
Потомки викингов, преемники пиратов:
Честнейшие - мы были подлецами,
Смелейшие - мы были ренегаты.
Я понимаю всё. И я не спорю.
Высокий век идет высоким трактом.
Я говорю: "Да здравствует история!" -
И головою падаю под трактор.
5-6 мая 1936


ПОЭТУ

Эта ночь раскидала огни,
Неожиданная, как беда.
Так ли падает птица вниз,
Крылья острые раскидав?
Эта полночь сведет с ума,
Перепутает дни - и прочь.
Из Норвегии шел туман.
Злая ночь. Балтийская ночь.
Ты лежал на сыром песке,
Как надежду обняв песок.
То ль рубин горит на виске,
То ль рябиной зацвел висок.
Ах, на сколько тревожных лет
Горечь эту я сберегу!
Злою ночью лежал поэт
На пустом, как тоска, берегу.
Ночью встанешь. И вновь и вновь
Запеваешь песенку ту же:
Ах ты ночь, ты моя любовь,
Что ты злою бедою кружишь?
Есть на свете город Каир,
Он ночами мне часто снится,
Как стихи прямые твои,
Как косые ее ресницы.
Но, хрипя, отвечает тень:
"Прекрати. Перестань. Не надо.
В мире ночь. В мире будет день.
И весна за снега награда.
Мир огромен. Снега косы,
Людям - слово, а травам шелест.
Сын ты этой земли иль не сын?
Сын ты этой земле иль пришелец?
Выходи. Колобродь. Атамань.
Травы дрогнут. Дороги заждались вождя...

...Но ты слишком долго вдыхал болотный туман.
Ты верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя".
1937


* * *

Девушка взяла в ладони море,
Море испарилось на руках.
Только соль осталась, но на север
Медленные плыли облака.
А когда весенний дождь упал
На сады, на крыши, на посевы,
Капли те бродячие впитал
Белый тополиный корень.
Потому, наверно, ночью длинной
Снится город девушке моей,
Потому от веток тополиных
Пахнет черноморской тишиной.
1938

(Отсюда: www.litera.ru/stixiya/authors/kogan/all.html )

Дальше - выдержки из незаконченного автобиографического романа (по другим источникам - поэмы) в стихах "Первая треть". В сети мне найти его не удалось. Очень хотелось бы прочесть целиком. Я приведу отрывки, которые мне встретились в книге Бенедикта Сарнова "Случай Зощенко. Пришествие капитана Лебядкина".

/.../И тетя Надя, их педолог, сказала: "Надо полагать,/ что выход есть, и он недолог,/ И надо горю помогать./ Мы наших кукол, между прочим,/ Посадим там, посадим тут./ Они - буржуи, мы - рабочие,/ А революции грядут. Возьмите все, ребята, палки,/ Буржуи платят нам гроши;/ Организованно, без свалки, буржуазию сокрушим"./ Сначала кукол били чинно,/ И тех не били, кто упал,/ Но пафос бойни беспричинной/ Уже под сердце подступал./ И били в бога и в апостола,/ И в Христофор-Колумба мать,/ И невзначай лупили по столу,/ Чтоб просто что-нибудь сломать./ Володя тоже бил. Он кукле/ С размаху выбил правый глаз,/ И вдруг ему под сердце стукнула/ Кривая ржавая игла./ И показалось, что у куклы/ Из глаз, как студень, мозг ползет,/ И кровью набухают букли,/ И мертвечиною несет,/ И рушит черепа и блюдца,/ И лупит в темя топором,/ Не маленькая революция,/ А приуменьшенный погром./ И стало стыдно так, что с глаз бы,/ Совсем не слышать и не быть,/ Как будто ты такой, и грязный, И надо долго мылом мыть./ Он бросил палку, и заплакал,/ И отошел в сторонку, сел/ И не мешал совсем. Однако/ Сказала тетя Надя всем,/ Что он неважный октябренок/ И просто лживый эгоист,/ Что он испорченный ребенок/ И буржуазный гуманист. /.../

/.../А мама бросила покупки,/ Сказала, что теряет нить,/ Сказала, что "кошмар" - и к трубке,/ Скорее Любочке звонить./ (Подруга детства, из удачниц,/ Из дачниц. Все ей нипочем./ Образчик со времен задачников. За некрасивым, но врачом.)/ А мама, горячась и сетуя,/ Кричала Любочке: "Позор,/ Нельзя ж проклятою газетою/ Закрыть ребенку кругозор.../ Володя! Но Володя тонкий./ Особенный. Не то страшит./ Ты б поглядела на ребенка -/ Он от брезгливости дрожит..."/ Володя слушал, и мокрица/ Между лопаток проползла./ Он сам не ведал, что случится,/ Но губы закусил со зла.../.../

/.../Какая-то чужая сила/ На плечи тонкие брела./ Подталкивала, выносила.../ Он крикнул: "Ты ей наврала./ Вы обе врете, вы - буржуи. /Мне наплевать. Я не спрошу./ Вы - клеветуньи. Не дрожу и/ Совсем от радости дрожу"./ Он врал. Да так, что сердце екало./ Захлебываясь счастьем, врал./ И слушал мир. И мир за окнами/ "Разлуку" тоненько играл". /.../

Я знаю лишь, что "Первая треть" издавалась в сборнике "Гроза", который вообще-то выдержал несколько изданий. Онлайн в свободном доступе этой книги нет; наверное, надо искать на букинистических сайтах

@темы: жечь сигнальный костер, не унывать (с), книги, люди, поиск, стихи, тексты